Надежда Яковлевна Мирова

5 января 2009 г. ушла из жизни Надежда Яковлевна Мирова, учитель литературы.

В школе N 57 она работала с 2000 года, блестяще преподавала в гуманитарных классах, а еще ставила спектакли, писала литературоведческие статьи и книги. У нее учились и дети, и взрослые — энергии, воле, доброжелательству, страстному, неравнодушному отношению к слову писателя и поэта, к поступку гражданина, к прошлому и настоящему нашей страны. Любовь, глубочайшее уважение, восхищение вызывала она у всех, кто знал ее, с этим чувством и с благодарностью судьбе, подарившей встречу с таким человеком, будут вспоминать ученики и учителя школы Надежду Яковлевну Мирову.

Мы публикуем то, что написали выпускники московской школы № 57 о Надежде Яковлевне Мировой (1928-2009).
***
Мне посчастливилось учиться у Надежды Яковлевны чуть больше трех лет, причем учиться не только литературе, а жизни вообще. На выпускном
предыдущего класса Надежда Яковлевна говорила о том, что у нас определился общий язык, что, как бы ни повернулась жизнь, общая наша позиция будет
одинаковой, и это действительно так — Надежда Яковлевна безусловно задала мне некоторый ориентир, которому нужно следовать в жизни, причем ориентиp
этот ни в коем случае не ограничивает меня, он меня ведет, нужен мне для того, чтобы «собственная позиция была верной», как тоже говорила Надежда
Яковлевна. Она всегда очень заботилась о каждом ученике, всех старалась заинтересовать как в литературе, так и в общей жизни класса, например,
спектаклях…. И никогда Надежда Яковлевна не оставалсь равнодушной к позиции другого человека. Она много спорила с нами, обо всем, очень
расстраивалась из-за наших разногласий, которые все равно в итоге практически все перестали таковыми быть. Спор мог продлиться очень долго,
иногда Надежда Яковлевна задерживала учеников на следующие после литературы уроки.

Меня всегда удивляло то, что Надежда Яковлевна никогда не показывала, если у нее было плохое настроение. Почти всегда Надежда Яковлевна улыбалась – ее улыбку помнят все, кто знал ее и видел, такой улыбки я никогда больше не встречала ни у кого. Она была очень искренней, широкой, и глаза тоже почти всегда улыбались. Это не заменить никакими украшениями, хотя чувство стиля, которое было у Надежды Яковлевны, тоже всегда производило впечатление как на нас, так и на родителей; моя мама рассказывает, как однажды столкнулась с Надеждой Яковлевной в коридоре школы и не узнала ее, потому что она выглядела на много лет моложе в своих кремовых брюках и кремовом же пиджаке. Да, такой вкус – наверняка врожденный, вкус во всем – в образе жизни, грациозность в движениях, спокойствие, умеренность. При этом Надежда Яковлевна считала, что нужно вести очень активный образ жизни, она всю жизнь много занималась спортом, есть фотография, где она бегает на лыжах с Виктором Некрасовым. Ее дочка, Ирина Лазаревна, рассказывала, что
как-то раз, когда они ждали поезда (вероятно, с дачи в Москву, я боюсь приврать), Надежда Яковлевна предложила бегать наперегонки вдоль путей,
чтобы совсем не окоченеть и не уснуть со скуки, и так они чуть не пропустили нужный поезд, который ходил редко. А еще нам как-то рассказали, что уже в старости Надежда Яковлевна каждое утро прыгала по много раз (кажется, 200), и мы все удивленно посмотрели друг на друга, потому что даже мы не в
состоянии прыгать так много каждое утро.

А еще Надежда Яковлевна была очень гостеприимной, и когда мы пришли к ней совершенно без приглашения первого сентября в 10 классе (мы соскучились
за лето, а в школе Надежды Яковлевны в тот день не было, и нам кто-то сказал, что она приболела), она впустила нас с радостью, усадила за стол, предложила нам все, что только могла; мы обсуждали, кто куда собирается поступать, я помню, что сказала, что хочу в театральный вуз, что хожу в театральную студию, что очень хотелось бы в ГИТИС. Абсолютно детская девичья мечта, яуверена, что почти все девочки переживают это в определенном возрасте, и вспоминаю себя со смехом, но Надежда Яковлевна не смеялась, а вполне серьезно отнеслась к этому, стала рассказывать про преимущества и недостатки разных театральных вузов. Потом мы обсуждали, какой спектакль будем ставить в десятом классе, тоже спорили, уже тогда появился вариант поставить «Женитьбу Фигаро» Бомарше. И мы тогда не ушли, пока не взяли с собой конфет, не выпили чаю; позже, уже после смерти Надежды Яковлевны, мы
были там же, у нее дома, но уже в гостях у ее мужа и дочери, и Екатерина Лазаревна не отпускала нас, пока мы не возьмем по книге ( и каждый из нас
взял книгу или даже две из серии «Книга для ученика и учителя», над которой Надежда Яковлевна много работала) и по несколько мандаринов; она говорила, что Надежда Яковлевна ни за что бы не отпустила нас с пустыми руками.

Я вообще очень многого не знала о Надежде Яковлевне, и после ее смерти почувствовала, сколько же она для нас делала, хотя мы были лишь небольшой
частью ее длинной и очень интересной жизни ( например, Булат Окуджава был хорошим другом Надежды Яковлевны и часто бывал у нее в гостях). Близким она жаловалась на то, что безответственна, что не ведет тетрадь, в которой были бы записаны необходимые материалы для урока (некоторые учителя пользуются такой тетрадью из года в год). Но она готовилась к каждому конкретному уроку, к разговору с каждым конкретным человеком, ей были важны наши мысли, и в зависимости от них она вела урок. Боюсь, мы очень многого не ценили при жизни Надежды Яковлевны, к тем же сочинениям, каждое из которых она в классе разбирала как минимум по два урока ( короче почти никогда не получалось), она относилась намного ответственнее, чем собственно мы, авторы.
Рассказывать, вспоминать можно очень долго; я не успела отблагодарить Надежду Яковлевну при ее жизни. Но я провела рядом с ней три года, она — из
немногих людей, которые по-настоящему заложили во мне некоторую основу, она поставила меня на ноги, в некотором смысле воспитала, и я очень горжусь
этим.

***

Пятого умерла Надежда Яковлевна Мирова… Седьмого было прощание. Я не успела – возвращалась из Няндомы, где не было никакой связи. Все. Больше
ничего нельзя сказать. Передо мной – ее фотография, сделанная еще в девятом классе. Сначала рыдала, не могла успокоиться; медленно тупея и становясь все безразличнее, не замечала времени (прошло 2, 3, 4 часа…)… И опять смотрела за окно на бесконечно падающий снег.

И мало-помалу улыбалась, улыбалась всей ей, ее «Черт возьми, что за идиотское совпадение!», «Петр и Феврония плыли на пароходе…», «Ань, ты,
по-моему, не врубилась!», традиционно «репетиционным» пирожкам, ее старым знакомым – Симонову, Солженицыну, Виктору Некрасову, ее длинным-
предлинным урокам (мы называли это «паки не первое возвратимся»), тому, как она говорила о жене протопопа Аввакума, о Гомере и о Толстом одновременно, о «звездчатых стихах»:

Друг Ариоста, друг Петрарки, Тассо друг –
Язык бессмысленный, язык солено-сладкий
И звуков стакнутых прелестные двойчатки, —
Боюсь раскрыть ножом двустворчатый жемчуг!

Улыбалась ее таинственному молчанию после того, как твой сбивчивый ответ заканчивался, ее привычке отдавать сочинения, приговаривая: «Можно
похвалить того-то, в ее/его работе было много интересного и важного, НО (секундная пауза, казавшаяся нам вечностью) есть ряд недостатков. Во-
первых… Во-вторых… В-третьих…» (это перечисление часто переваливало за «в-десятых»), ее очень деликатным исправлениям, ее заполнению журнала,
начинавшемуся исключительно за день до окончания четверти, ее тетради – «Книге Страшного суда», куда, видимо, записывались все наши ошибки и
неточности в ответах, ее удивлению, почему же мы не умеем плясать канкан и, конечно, ее лучезарной улыбке, такой чистосердечной и искренней.
Я с ней не попрощалась и, может быть, поэтому запомнила ее такой, какой Надежда Яковлевна была всегда, какой я вижу ее на фотографии девятого
класса.

***

Когда я однажды шёл вверх по Знаменке от Кремля к Арбатской, я вдруг увидел впереди чёрную кожаную куртку, коротко стриженные волосы и знакомую
походку. Моментально я вспомнил, что иду в сторону дома Надежды Яковлевны. И, радуясь неожиданной встрече и уже представив себе её добрую
ободряющую улыбку, тёплый знакомый тон, никогда не спешащую, размеренную беседу, её простые, понятные, добрые слова о самом сложном и
важном, любовь, с которой она могла в любое время и в любом месте говорить о литературе, даже сейчас, по дороге, как часто и случалось, когда мы шли к ней домой, я догнал её и с удивлённым разочарованием обнаружил, что это вовсе не она. И я вспомнил, что это никак и не могла быть она, никогда.

***

Я сегодня вспомнила, что Надежда Яковлевна очень любила такое стихотворение Жуковского и часто говорила с нами о его смысле:

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были.

© 2015 Sofarider Inc. All rights reserved. WordPress theme by Dameer DJ.